Без лишней шумихи и суматохи, спокойно, но очень уверенно, обновлённый ЦДР снова превращается в интересную и многообещающую театральную локацию Москвы. Вот и в случае с «Клятвенными девами» (премьера состоялась в декабре 2017) Владимир Панков, как худрук, дал возможность сделать спектакль совсем молодым авторам – и стоит сразу перечислить причины, по которым эта работа заслуживает внимания.
Во-первых, когда на современной сцене появляется молодой драматург (Олег Михайлов) и молодой режиссёр (Алексей Золотовицкий) – и если только это не явный провал и не «сырые» ученические экзерсисы – это всегда интересно.
Во-вторых, отличный актёрский состав – тот самый случай, когда не знаешь, кому ещё повезло больше – зрителям, авторам за мощное воплощение замыслов на сцене или самим актрисам – за такие образы.
И в-третьих, нам предлагают посмотреть на «женский вопрос» сквозь призму весьма экзотической истории, страны и традиции. Истории про бурнешей, албанских женщин–мужчин.
Единственное, что ассоциируется у меня с Албанией (кроме запутавшегося уже в своих «Заложницах» Лиама Нисона:)) – как раз бурнеши. Про эту странную (но объяснимую) традицию мне когда-то в красках рассказали черногорцы, показывая в сторону албанской границы. В самом факте их существования нет ничего нового. Когда мужчин не остается, ими становятся женщины. И если мы устали (с детства практически) от шуток про коня на скаку и горящую избу, то в стране, существующей в Европе порой только территориально, этот переход осуществляется буквально – девушка принимает обет безбрачия, надевает брюки и получает право быть и жить наравне с остальными мужчинами. И, конечно же, дабы не нарушать традиций, начинает унижать других женщин.
Здесь вообще не про любовь, милосердие и уважение.
Бог есть Смерть. Иначе, если нет Смерти, зачем тогда Бог?!
Здесь – про кровную месть и бессмысленные убийства, про войну и насилие, про Ненависть.
– Да вы все друг друга ненавидите?!
– Поживешь с нами и поймёшь, что по–другому никак.
Когда всех здоровых мужчин убили или искалечили, женщины молчат. Или пытаются сбежать. Или меняют своё имя на мужское. Не очень-то и хочется быть женщиной среди этих декораций.
Татьяна Владимирова (Дядя Кеки) заполняет собой все пространство сцены – ты то вздрагиваешь от ее испепеляющего взгляда, то вместе с ней вдруг неожиданно обнаруживаешь остатки Женщины (те две минуты, когда Кеки разглядывает гребень – у некоторых актеров за весь спектакль не случается откровений такой силы). Ты ненавидишь ее, потому что ненавидит она. Но в конце хочешь обнять хрупкую Кеки–Кекелию, стоящую в ситцевой рубашке на краю сцены–пропасти. Дядя Кеки – это в принципе очень мощный образ, но то, что сделала с ним Владимирова описанию не поддаётся.
Конечно же, любая история про «женщин трудной судьбы» предполагает наличие ярких и точных образов. Но чтоб все настолько яркие и настолько (и по–разному) убедительные?! Вера Харыбина (Эдона), Елена Соловьева (Теута), Сэсэг Хапсасова (Розафа) – даже когда явно считываешь гротеск и иронию в каждой из них, они очень настоящие. И опять всех хочется обнять (ну куда без женской солидарности?). И отдельно – про Анастасию Пронину (Лири). То ли ещё ребёнок, то ли уже взрослая женщина, технарь-самоучка в инвалидной коляске, самая живая и человечная. Тут такие глаза, которые вообще все возможные драматургические огрехи пьесы могут вытянуть.
Буквально с первых минут ты вместе с героинями погружаешься в это вязкое, темное пространство деревенского дома-лавки. Во многом благодаря камерности самого зала, удачно придуманному и продуманному свету, музыке и странным трансляциям на телеэкранах, усиливающим ощущение нереальности и абсурда происходящего. Впрочем, всеобщими усилиями трагедия намеренно превращается в фарс (и спасибо за это отдельное, иначе бы было совсем тяжело).
Очень хочется сбежать из этого дома с тайными комнатами, замками без ключей и спрятанными сыновьями-монстрами. Потому что при всей кажущейся оторванности от реальности, происходящее на сцене оказывается понятным, близким (и от этого ещё более страшным). И уже неважно, в каком веке, стране, вероисповедании ты живешь. Наблюдая за резкими, намеренно лишенными пластики движениями пяти албанских женщин, ловишь себя на мысли, что это все не про них, про нас. Это же мы обсуждаем дело Слуцкого, кейс Шурыгиной, декриминализацию домашнего насилия как законодательный акт или двухнедельные интернет-баталии по поводу запрета кормить грудью в «Кофемании». Обсуждаем и понимаем, что не очень-то далеко мы оторвались от албанских реалий.
«Клятвенные девы» оставляют после себя массу вопросов и возможностей для дискурса, не вгоняя при этом в ужас от увиденного. Да, это нестрашно, нескучно и неоднозначно. Ещё один способ поговорить о женщине в современном мире? Возможно. Тем более, что говорить о женщинах можно бесконечно.
P.S. В рамках нового дискуссионно–образовательного проекта ЦДР 24 мая запланирована встреча «Клятвенные девы. Театр о женщинах».
Режиссер: Алексей Золотовицкий
Пьеса Олега Михайлова
Художник–постановщик: Софья Егорова
Композитор: Евгений Бархатов
Хореограф: Екатерина Кислова
Музыканты: Яна Чекина, Евгений Бархатов, Сергей Лебедев, Константин Познеков, Григорий Спиридонов
Исполнители: Татьяна Владимирова, Вера Харыбина, Анастасия Пронина, Елена Соловьева, Сэсэг Хапсасова, Сергей Лебедев, Адам Маскин, Андрей Гаврилов
Место: Центр драматургии и режиссуры, площадка «Сокол»
Продолжительность: 2 часа
