Театральный сезон вот-вот завершится, артисты работают из последних сил, но верные зрители всё равно заполняют залы. Последней балетной премьерой Большого Театра России стали «Симфония до мажор», хореография Джорджа Баланчина и «Парижское веселье», хореография Мориса Бежара. Они соединяются в дуэт очень красиво – разные по рисунку танца, но в чем-то общие по смыслу, оба связаны с Парижем, и музыка в них – не фон, а одно из главных действующих лиц.
Хореография Баланчина – живописно-воздушна, рисунок геометричен, а реализация этого требует виртуозности. Потому что здесь каждый взмах руки с одной стороны отражается словно в зеркале таким же взмахом с другой, и эту гармонию важно выдерживать. Эти бессюжетные балеты, кроме танца, покоряют музыкальностью – стихии движения и звука будто созданы друг для друга. Баланчин – это образец до миллиметра выверенной изысканной хореографии, восхитительной в своей красоте и кажущейся простоте.
На премьере (могу говорить только про свой день, 15 июня) труппа Большого с хореографией Баланчина, к сожалению, не везде справилась. В кордебалете, который очень важен, так как создаёт контуры рисунка, периодически выпадали пазлы из картины – то рука не взлетела симметрично, то ноги не выдержали темпа. Но «Симфония» создана так, что в ней есть и кордебалет, и сольные партии, и дуэты/трио (Баланчин создал этот балет в подарок французской Grand Opera, поэтому здесь соблюдены все правила парижской школы). Счастье, что солисты точно чувствуют стиль и музыку, не добавляя лишней драматичности. Утонченные и нежные девушки, в меру сдержанные в движениях мужчины – их будто ведёт рука опытного музыканта, помогающего попадать в такт музыке Бизе и стилю Баланчина. Очень верю и надеюсь, что к следующим показам «Симфония» приобретёт финальные аккорды, и тогда это будет такой красивый балет, что захочется пересматривать его снова и снова (и утирать слёзы восхищения, конечно).
«Парижское веселье»… Эта работа Мориса Бежара сильно автобиографична и похожа на набор снов-этюдов. В центре – история мальчика по имени Бим (так Бежара называли в детстве), на него одна Мадам наложила проклятье «учиться балету в Париже». Прообразом злой Мадам стала Рузанна Саркисян, у которой учился Бежар. Этюды, про которые я писала выше – звуки французских эпох, отголоски, которые обрушились на молодого Бежара в момент учебы и жизни в Париже.
Забавно, что «Парижское веселье» он посвятил городу, с которым связано так много болезненного и который Морис не любил. Сквозной линией через весь балет проходит история танцора и хореографа, но всё-таки это – набор картин. В идеале – милых, очаровательных, трогательных. Вообще я здесь увидела не столько посвящение Парижу, сколько реверанс балету, искусству – с ностальгическим оттенком и намёком на новое: финальное плие – это начало начал в балетном мире.
Хореография тут довольно симпатичная, музыка Оффенбаха по-ребячески веселая, но в исполнении труппы Большого пока веселья никакого не получилось – тоска. Технически все справляются с материалом, а вот какого-то драйва нет. Этот балет нельзя назвать самым удачным творением Бежара, но если добавить в него порцию искр и веселья, то получится удачная работа, которую полюбят зрители.
